АУМ

Впоследствии Ницше запишет: “Вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе” (“Воля к власти, стр. 3, афоризм 2”). Немецкая история отплатила Ницше немецкой трагедией, выдернув из его богатейшей философской палитры лишь один цвет – коричневый… И великий разрушитель тюремных перегородок Духа попал в клетку самого страшного заточения – фашизм. Слово, которым так виртуозно владел Ницше, мстило ему за слишком вольное обращение с ним. Мстило жестоко. Бумеранг, запущенный Ницше против невежества и жестокости, был подхвачен фашистскими идеологами и возвратился назад, против Ницше, опираясь на его же рассуждения о войне… Но послушаем самого Ницше:

“Война необходима для государства так же, как раб для общества. Никто не может противоречить этому выводу, если он добросовестно исследовал причины того совершенства, которого достигло искусство Греции, и только оно одно” (Д. Галеви – “Жизнь Ф. Ницше”, СПБ-Москва, 1911, стр. 81).

“Война создала рабство; в страдании и трагедии люди создали красоту; надо их глубже погрузить в страдание и в трагедию, чтобы удержать в людях чувство красоты” (там же, стр. 80).

“Против войны можно возразить следующее: она делает победителя глупым, а побежденного озлобляет. Но и в том, и в другом случае она превращает людей в варваров, делает их, стало быть, более естественными, – и это говорит в пользу ее; для культуры война – зима или сон, от которого человек восстает более сильным к злу и к добру” (Ф. Ницше – “Человеческое, слишком человеческое”, Собр. соч., М. 1901, т. 4, стр. 320).

Впоследствии кастраты свободного полета Духа, идеологи фашизма, писали на ту же тему следующее:

“В великой борьбе за честь, свободу и хлеб такая творческая нация, как Германия, не может считаться с импотентными и ничего не стоящими Польшей, Чехией и пр. Они должны быть отброшены на Восток” (А. Розенберг, “Миф 20 века”, с. 635).

“Сильный должен господствовать и не должен сливаться со слабым, чтобы жертвовать собственную силу” (А. Гитлер, Моя борьба, Мюнхен, 1926, 5).

“Живут ли другие народы в достатке или дохнут с голоду, это интересует меня лишь постольку, поскольку они нужны нам, как рабы для нашей культуры. Остальное меня не интересует!” (слова Гиммлера из книги Ю. Мадера “Сокровища Черного Ордена”, М., 1966, стр.10).

Может возникнуть вопрос: “А разве не одно и то же выражают рассуждения Ницше о войне и циничные реплики фашистов? Ведь и фашисты, и их идеолог обожествляли войну!”

В период франко-прусской войны Ницше записал в дневнике: “Война. Самым большим для меня горем был пожар Лувра. Когда я узнал о пожаре Парижа, я на протяжении нескольких дней чувствовал себя уничтоженным и мучился в слезах и сомнениях; научная, философская и художественная жизнь показались мне абсурдом, если одного дня достаточно, чтобы разрушить прекрасные создания искусства, даже целые периоды искусства. Я глубоко оплакивал и скорбел. Но как бы ни было велико моё горе, я никогда не брошу камня в голову этих святотатцев, потому что, на мой взгляд, все мы несем вину за это преступление” (Д. Галеви – “Жизнь Ф. Ницше”, стр. 88).

Любопытно, что фашистские идеологи подкрепляли свои концепции, ссылаясь главным образом на книгу Ницше “Воля к власти”. В 50-х годах Карл Шлехта скрупулёзно изучал архив Ницше и после тщательного филологического и историко-философского анализа всех его текстов пришел к заключению, что “Воля к власти” написана не Ницше, а его сестрой Ферстер-Ницше. Это была сенсация, так как именно “Воля к власти” являлась как бы основным произведением Ницше, его завещанием будущему национал-социализму, или “детям Заратустры”, как именовали себя фашисты.

До сих пор на учение Ницше возлагают главную ответственность за трагические испытания во второй мировой войне. Это происходит оттого, что два таких явления, как Ницше и фашизм, плотно следовали друг за другом; это обстоятельство и сформировало общественное мнение, что фашизм – это следствие, а Ницше – причина. Предположим, однако, что Ницше жил бы в 18 веке или после фашизма. Вполне вероятно, что сдвиг времени в ту или в другую сторону существенно изменил бы нашу оценку и тогда бы мы могли сказать: после этого еще не означает вследствие этого.

Однако нам говорят, что Ницше слишком циничен, аморален и жесток, что он слишком переоценивал роль личности. Но разве Ницше был в этой роли одинок?

Популярность: 32%

Опубликовано в разделе: Философия